Новость умирает утром, рассказ живёт полвека

Новость умирает утром, рассказ живёт полвека — формула Жаббура Дуайхи

23.07.2026 14:57

Ливанский писатель Жаббур Дуайхи прожил тридцать лет между двумя языками: французским — для новостей дня, арабским — для истории, которая отказывается уходить. Его романы — кадастровый реестр душ, где мерой принадлежности был дом, а не конфессия.

Вечером он сидел в Бейруте, выверял французскую колонку перед отправкой в типографию — взвешивал каждое слово, потому что читатель проглатывает новость утром и забывает к обеду. А когда закрывал блокнот и ехал на север, в горы, его ждал другой язык и другие жертвы: женщины, повторяющие имена убитых на вечерних собраниях; мужчины, знающие год резни по месяцу и дню. Между двумя городами менялось нечто глубже словаря и грамматики. Дневной выносил суждения о текущих делах; ночной ждал то, что уже прошло. Один человек заканчивал день на одном языке и начинал ночь на другом.

● ● ●

◆ Жаббур Дуайхи
1949, Згарта — 2021, Бейрут
Доктор сравнительной литературы
Профессор французской литературы, Ливанский университет
Главные романы на арабском; колонки и критика на французском
Умер 23 июля 2021, через несколько недель после выхода последнего романа

● ● ●

Новость на французском, рассказ на арабском

Юноша из Згарты, родившийся в 1949 году, выбрал дисциплину, которая сводит два текста лицом к лицу. Начальная и средняя школа привели его в Триполи, диплом по французской литературе — в педагогический институт Бейрута, а затем — Париж-III и докторская степень по сравнительной литературе. Эта специальность учит держать два текста лицом к лицу и слушать, что один говорит другому.

Он вернулся с дипломом в Триполи — преподавателем французской литературы в Ливанском университете. И прожил двойную жизнь тридцать лет: колонки и литературная критика на французском в журнале L'Orient Express, затем в приложении L'Orient littéraire, переводы с французского, детская книга «Душа леса», получившая премию Сент-Экзюпери в 2001 году. А арабский он оставил только для главных романов. Он вживил свою профессию в себя — и два текста стали одним.

Французский несёт то, что происходит сегодня — от колонки до университетской лекции до типографского срока. Арабский несёт то, что случилось давно и отказывается уходить — от деревни до кровной мести до имён, которые произносят на вечерних собраниях. Один язык — для текущего часа. Другой — для того, что не хочет уходить.

Хронология подтверждает это распределение. Единственный сборник рассказов Дуайхи, «Смерть среди родных — дремота», вышел в год окончания гражданской войны — после двадцати лет, когда он изучал, писал и переводил французскую литературу. Он открыл арабский блокнот в день, когда смолкли выстрелы — чтобы собрать рассказы христианской деревни на севере. Рассказ ждал, когда новость отзвучит, чтобы начаться.

● ● ●

Новость и рассказ

Вальтер Беньямин разделил новость и рассказ: новость требует доверия в свой час и умирает, когда её потребляют; рассказ сохраняет силу свернутой и выпускает её спустя годы. Газета преподносит людям их день уже объяснённым и освобождает от необходимости толкования — Беньямин видел в ней первого врага рассказа. Дуайхи установил между двумя врагами странную перемирию: дал газете один язык, рассказу — другой, и прожил между ними тридцать лет, питая первый фактами дня, а второй — тем, что первый не в силах сказать.

Один пример раскрывает всю формулу. 18 июня 1957 года Гассан Твейни написал колонку в «аль-Нахар» о телах, найденных в церкви Мзейрат, предупреждая: если государство игнорирует корни преступления, каждая ливанская деревня станет ещё одной Мзейрат. Предсказание сбылось ровно через восемнадцать лет. Но колонка выполнила свою роль только в то утро, а потом спала в архиве полвека — пока Дуайхи в 2006 году не пробудил её арабским романом «Июньский дождь».

В романе он назвал деревню Барка, церковь — Бурдж аль-Хава, две семьи — Рами и Самаани. Когда книга попала в шорт-лист Международной премии арабского романа в 2008 году и разошлась на французском, английском, итальянском, немецком — маленькая ливанская новость отправилась к читателям, которые не знают Згарты, через пятьдесят лет после первой смерти.

● ● ●

Дом, изгоняющий жильца

От языка к месту — достаточно заглавий, чтобы увидеть одержимость, которую критика пропустила: «Бездомные», «Квартал Америка», «Напечатано в Бейруте» — камень, камень, камень. Мера принадлежности у Дуайхи — дом, не конфессия. Идентичность, подвешенная в своём корне, ищет стену, на которую её можно повесить. Религиозная община говорит о вере и кровном родстве; дом — о вещах, которые можно потрогать: ключ в кармане, запах лестницы утром, кровать, которая знает своего хозяина. Дуайхи отвернулся от веры и взял ключ — и его романы стали кадастровым реестром душ.

Жаббур Дуайхи

У этой одержимости корень в географии, прежде чем в литературе. Большинство жителей Згарты владеют двумя городами: зимняя Згарта на побережье и летний Эхден на высоте тысяча пятьсот метров. У каждой семьи — два дома, два дохода. Город переезжает целиком дважды в год, перенося с собой семьи, святых и кровные счёты. Дуайхи вырос в месте, где ребёнок знает: обитание — состояние переходное, человек остаётся сыном двух домов, пока жив.

● ● ●

«Бездомные» — роман о пустой графе

Роман «Бездомные» попал в шорт-лист Международной премии арабского романа в 2012 году и получил Премию арабской литературы в Париже в 2013. Юноша родился в мусульманской семье, христианская пара воспитала его, в войне он дружил с обоими сторонами — потому что несколько идентичностей давало ему пространство маневра. Это стало причиной его гибели. А родные сделали хуже убийства: похоронили его тайно на мусульманском кладбище, уверенные, что он отрекся и стал христианином, а христианин лежит среди них в темноте один.

Антрополог Мэри Дуглас объясняет: грязь — это свойство места. Земля в саду — земля. Земля на столе — грязь. Системы терпят всё и отвергают то, что стоит между двумя графами. Тайное погребение — не почести и не месть. Это последняя попытка вернуть блуждающую единицу в верную графу. Система стёрла двусмысленность, потому что не смогла классифицировать, и система заплатила за его пребывание между всеми домами.

Пустая графа убивает своего владельца. Заполненная — тоже. Дуайхи подошёл к этому с обратной стороны в «Квартале Америка» — романе, получившем премию Сайд Акль в 2015 и попавшем в лонг-лист Международной премии. Это рассказ о бедном квартале в Триполи, выходящем на реку Абу Али. Неподалёку — дворец семьи аль-Аззам, где служит Интисар, уроженка квартала, довольная своей долей. Пока её сын не исчезает — и выясняется, что группировка завербовала его для теракта в Ираке. Квартал даёт детям ясную, полную принадлежность — и с этой принадлежностью отправляет их на смерть. Разница между системой и сыном Интисар — только в пути. Конец один. Между двумя пределами стоит Жаббур Дуайхи — целиком.

● ● ●

Берег, который рухнул

Дуайхи стоит там, где стоят его герои — и за это ценят чистоту его тона над резней. Он рассказывает о жестокости спокойно, как человек, который делит милосердие поровну между убийцей и убитым. Эта безмятежность отсылает к старой европейской картине: человек стоит на берегу и смотрит, как тонет корабль. Его спасение — условие ясности взгляда: только тот, кто на твёрдой земле, может размышлять о шторме и описывать цвет волны.

Но берег рухнул под его ногами. Резня в Мзейрат убила десять человек из семьи Дуайхи. Человек, который казался зрителем, был на корабле. Поэтому «Июньский дождь» строится на множестве рассказчиков, которые сменяют друг друга и противоречат друг другу, а роман остаётся открытым для разных прочтений. Единственный рассказчик, владеющий истиной, нуждается в береге — а берег затонул.

Дуайхи говорил, что это самая трудная его книга: он пытался рассказать горе своего дома языком человека, изгнанного из всех домов, — пока нейтральность не стала бродяжничеством, а бродяжничество не стало методом.

● ● ●

«Напечатано в Бейруте» — роман о машине

Логика достигла вершины в 2016 году, в романе «Напечатано в Бейруте». Дуайхи написал историю страны изнутри старой типографии — проследил её рост и падение, ввёл читателя во время, когда буквы набирались вручную, строка за строкой. Человек, который всю жизнь отправлял колонки в типографии, в конце жизни написал роман о самой этой машине — об устройстве, которое делает новость и заканчивает рассказ. На этом рубеже разница между двумя профессиями растворилась: журналист собирает факты днём, романист спасает их ночью от забвения.

● ● ●

Блокнот, оставленный открытым

Он назвал первую книгу «Смерть среди родных — дремота». Когда умер 23 июля 2021 года, через несколько недель после выхода последнего романа «Яд в воздухе», Акль аль-Авейт написал в некрологе: «Поистине твоя смерть, Жаббур, — дремота среди родных?» Прошло пять лет, а тексты остались — подвешены там, ожидая возвращения рассказчика.

В архиве страны лежат тысячи колонок, ждущих, кто их пробудит — от резни в лагере до взрыва в порту, от банка, закрывшего двери, до мальчика, ушедшего наспех. Дуайхи оставил инструменты: язык для фактов и язык для траура, терпение, превращающее новость в рассказ, милосердие, распределённое поровну всем.

Читайте по теме