Наука быть красивой: как арабы изобрели макияж, тату и духи за полторы тысячи лет до нас

20.10.2026 14:55

Теги: арабская косметика, сурьма, мускус, восточные традиции

Современные бьюти-практики — подводка, татуаж, духи с мускусом, накладные объёмы — принято считать изобретением недавних эпох. Но арабская поэтесса и исследовательница Равда Субхи в статье для бейрутского журнала «Аль-Манафиз ас-Сакафийя» показывает: у каждого из этих приёмов — глубокий арабский корень, зафиксированный в языке и поэзии за полторы тысячи лет до нас. Пересказываем её исследование — увлекательное путешествие по истории арабской косметики: от сурьмы и мускуса до татуировок и «силуэта с подкладкой».

◆ Косметичка древних арабов: главное из исследования
Слова: «таджаммуль» (стремление к красоте) и «тазайюн» (украшение себя) — оба в грамматической форме «тафа’аля», означающей и цель, и осознанное усилие
Брови: «тазджиж» — выщипывание и подводка до линии, «будто проведённой пером»; ценилась «бальджа» — светлая переносица между бровями
Глаза: сурьма (кухль) из ступки «мукахля» палочкой «миль»; идеал — большие чёрные глаза газели
Аромат: мускус из кабарги, лилия, роза, гвоздика; запах работал как «имя» женщины — по нему её узнавали
Украшения: «хальхаль» (ножной браслет), «курт» (серьга); длинные серьги — признак красивой лебяжьей шеи
Тату: «вашм» — укол иглой и втирание сажи «ну’ур», сурьмы или индиго
Силуэт: подкладки «и’джаза», «рифа’а», «аддухума» — прообраз современных филлеров

Два слова об одном: красота как усилие

Исследовательница начинает с лингвистических аспектов — и это неслучайно: арабский словарь хранит быт не хуже археологии. Слово «таджаммуль» восходит к корню [дж-м-л], «красота», противоположность безобразию; «тазайюн» — к корню [з-й-н], «украшение». Любопытна форма обоих слов — «тафа’аля»: в арабской грамматике она означает действие, в которое вкладываются намеренно, с усилием. Красота в этой картине мира — не только дар, но и работа.

Средневековые лексикографы делили «зину» на три вида: духовная (знание и добрые убеждения), телесная (сила, статность) и внешняя (богатство, положение). Исследование посвящено телесной — той, что «украшает облик в глазах людей».

Брови, «будто проведённые пером»

Первый инструмент арабской косметички — пинцет и подводка. Для ухода за бровями существовал отдельный глагол «заджаджа» — делать бровь тонкой и аккуратной. Филолог ас-Саалиби описывал идеал: «зaджaj» — тонкость и протяжённость бровей, «будто их провели пером», и «балядж» — чистое пространство между ними; сросшиеся брови (каран) арабы не любили.

Поэт ар-Раи ан-Нумайри описывал красавиц, которые перед выходом «наводили резкость» и бровям, и глазам, — точь-в-точь современный макияж перед вечеринкой. Смысл приёма тот же: тонкая длинная бровь визуально расширяет глаз.

Сурьма и взгляд газели

Второй кит арабского макияжа — кухль, сурьма. Её хранили в ступке «мукахля» и наносили тонкой палочкой «миль»: темнили веки и подчёркивали ресницы. Идеалом считались большие чёрные глаза — «глаза газели», которыми поэзия восхищалась веками. Самый знаменитый пример — строка Джарира:

«О глаза, в чьих уголках томная чернота, — вы убили нас, но не воскресили убитых…»

Сурьма была не только косметикой: считалось, что она «отгоняет соринку» — то есть полезна для глаз. А поэт Саляба язвительно замечал: веки без сурьмы — как правитель, которого никто не боится: не оставляют следа в душе смотрящего.

Мускус как второе имя

Парфюмерия в мире исследования — полноценный социальный институт. Главная нота — мускус, добывавшийся из кабарги: по свидетельству Ибн аль-Байтара, лучший мускус получали именно в землях арабов, и правители дарили его друг другу. В ход шли и другие ароматы: гвоздика, розовая лилия (занбак), роза.

Имрууль-Каис описывал возлюбленную так: стоит ей подняться — и по дому плывёт мускус с гвоздичным дыханием ветерка; а её ложе благоухает, «как растёртый мускус». Запах становился настолько личным, что работал как имя: у Умара ибн Абу Рабиа есть сюжет о поэте, который ночью искал шатёр возлюбленной в лагере — и нашёл его по знакомому аромату. «Где её шатёр?» — «По дыханию узнал».

Хальхаль, курт и лебяжья шея

Украшения завершали образ. Ножной браслет «хальхаль» звенел при ходьбе — и это было частью образа: в поэзии ценится и «сияющая шея при молчащем браслете» (знак статной походки). Серьга «курт» висела в мочке уха, и риторы вывели из неё изящный приём: «далёкая для падения серьги» — так, не называя прямо, хвалили длинную лебединую шею красавицы знатного рода.

Словари сохранили целую главу «об украшениях женщин»: браслет из слоновой кости «кульб», ожерелье «симт», ножные обручи «вакф» и «хиджль». Поэт Ади ибн ар-Рика описывал, как его Хусайна прощалась с гостями, звеня ожерельем из золотых бусин и кораллов, — украшение как финальный аккорд встречи.

Вашм: татуировка до татуировки

Самая неожиданная глава — о вашме. Арабские женщины наносили татуировки задолго до появления слова «тату»: прокалывали кожу иглой на тыльной стороне ладони и запястье, затем втирали в проколы «ну’ур» (копоть от жжёного жира), сурьму или индиго — след синел или зеленел. Узором служили круги и розетки.

Татуировка была настолько привычной деталью красоты, что вошла в поэзию как эталон сравнения. Знаменитая строка Тарафы ибн аль-Абда — руины покинутого стойбища «проступают, как следы татуировки на тыльной стороне ладони». Татуаж достигал и губ: поэт Саляба описывал улыбку Фатимы — «сияющий, украшенный узором» рот. Сегодня это назвали бы перманентным макияжем.

Платье, которое говорит

Одежда вначале служила прикрытием, а стала инструментом красоты — за счёт цвета, узоров и фактуры. В аббасидскую эпоху знатные горожанки носили головные покрывала, усыпанные драгоценностями, с золотыми цепями и каменьями; наряды расшивали золотом и серебром так, что платье могло стоить пятьсот динаров, а один платок — пять.

Андалусская поэтесса Валлада бинт аль-Мустакфи пошла дальше всех: вышила золотом на правом плече «Я, клянусь Богом, создана для вершин…», а на левом — дерзкий ответ поклонникам. Одежда стала текстом в прямом смысле.

Отдельная тема — прозрачность. Городская мода любила тончайшие ткани: ас-Саалиби перечислял их градации — от «шафф» (слегка просвечивающей) до «ляхлях» (почти невесомой). Бедуинка Майсун бинт Бахдаль отвечала на это знаменитым двустишием: шатёр, где гуляют ветры, ей милее высокого дворца, а грубая аба — милее прозрачных городских нарядов.

Подкладки: силуэт на заказ

И, наконец, коррекция силуэта. Словари сохранили названия подкладок: «и’джаза» и «рифа’а» — подушечки, которые подвязывали для пышности форм, «аддухума» — подкладка под нижней одеждой. При этом женщина, которой природа не отказала, с гордостью отказывалась от подкладок — «мы носим только подлинное», как сказано в одном бедуинском стихе. Руки и волосы окрашивали хной — «хидаб» и «хинна».

Главный вывод исследования: привычный нам набор — татуаж, макияж, ароматы, коррекция силуэта — не изобретение недавнего времени. Арабская цивилизация знала всё это ещё в глубокой древности, и лишь иностранные названия — «тату», «мейкап», «силикон» — создают иллюзию, что у этой индустрии нет арабских корней.

И ещё одна мысль, важная для портала: язык — такой же исторический источник, как рукопись или кувшин. Слова «кухль», «вашм», «хальхаль» сохранили приёмы красоты, которых давно нет в быту. Читая словарь, мы читаем повседневность ушедших эпох — и узнаём в ней себя.

Читайте по теме